Сентябрьское сочинение на вольную тему

panorama

В этом году, в феврале, я гуляла по парку возле дома и ловила короткий миг перед весенним равноденствием. Мне думалось, что этот момент, эти густые тучи изредка разрывающиеся короткими всплесками света, темная кора подпирающих небо дубов и акаций, холодные камни парапетов, хриплый грай грачей — все как нельзя лучше подходит панихиде по минувшему году. Это был момент, когда стало совершенно ясно, что 2016й уже умер, а 2017 еще не родился. И было уместно грустить. Было неглупо надеяться.

Когда нахлынул март, надеяться стало поздно. У рожденных организованными людей к этому времени уже куплены билеты и продуманы маршруты, заказаны саженцы и сброшены килограммы. Мне же, зависшей между сезонами, стал невыносимо тяжел этот груз чего-то приближающегося. Настолько тяжел, настолько непонятен, что я предпочла увильнуть от ответственности в, казалось, спасительном «и это тоже пройдет». Осознавать скоротечность сущего весной проще простого: весь мир меняется с умопомрачительной скоростью, заставляя сожалеть об утекающем сквозь пальцы лете еще до его наступления. Kiss me hard before you go…

Между тем, лето все откладывалось. Вместе с ним не наступал и отпуск. Из раза в раз планы трансформировались то из-за климатического коллапса, то в силу иных обстоятельств столь же непреодолимой силы.

На этот раз я не спешила. Кажется, растянутое лет этак на 5-6 состояние «когда едем?», наконец, отпустило. Возможно, оно просто сменилось на «are we there yet?» — пока сложновато разобраться. Нет отпуска? ОК, будем работать. В июле мы попробовали трудиться в дачном режиме: 4 дня в неделю, утром обязательный чай с молоком, вечером — прогулка по лесу. В соседнем доме жил Пашин отец, который очень кстати мог отвести детей на пруд искупаться или занять их сбором урожая шелковицы и абрикос, пока родители отсиживали задницы у компьютеров.

hadgehogЭто выглядело со стороны, наверное, занятно. Слишком уж поставленные на бирже цели диссонировали с окружающим пространством: глиняной штукатуркой, эмалированными кружками с водой, железным засовом на дверях, чахлой электроплиткой и садовыми перчатками (такими, знаете, с пупырышками), брошенными у входа.

Света вылазит утром из-под лоскутного одеяла, проверяет, тепла ли еще стенка печи — ночью было +5 градусов, что для июля как-то зябковато. По узкой тропинке мы пробираемся между кустами малины к свёкру в дом — там есть вода, которую нужно после умывания еще и не забыть принести к нам, иначе чая не видать. После этого можно час-другой заниматься созерцанием внутренней пустоты. До того желательно не забыть подгрузить все графики, чтоб в 10 часов внезапно не обнаружить, что интернет сегодня — говно (Паша, может ты выйдешь и покрутишь антенну?). Пока на рынке ничего не происходит можно поискать оптимальные цены на мотоблоки по заявкам трудящихся. Потом надо не забыть слить за день примерно столько, сколько стоит домик в этой деревне и вечером как ни в чем не бывало пойти в лес и найти там пригоршню земляники и белый гриб прямо на дороге. Ночью можно тихонечко под одеялом включить телефон, загрузить Т4 и посмотреть как срабатывает тейк-лимитка от отставленной через ночь сделки.

Как то самое лоскутное одеяло июль покрылся пятнами противоречивых впечатлений: клёкот аиста, охапки свежего сена на крыльце (Надя, не сиди на бетоне!), старенький полузабытый ноут со стертыми клавишами, семейство ежей во дворе, обмельчавший пруд и тарзанка, с которой, увы, уже нельзя плюхнуться прямо в воду, забавные крольчата в корзине, драм-н-басс и Prodigy с соседcкого двора, оранжевая с белыми прожилками мякоть абрикоса и радужный ореол полной луны.

Дорога домой прошла в ощущении острого дежавю, только это почему-то не я засыпаю у мамы на коленях. Есть машина,  есть дети, есть колени, даже шоссе то же самое, но мама на этот раз — я, и это отчего-то странно. Сегодня я уже собирала в школу второклашку: будила, кормила, делала бутерброд с собой, вела за ручку обеих девченок и четко понимала, что вот она я, мама со всеми обязанностями и ответственностью, а вот тогда, в машине,  почему-то это казалось странным.

SnovПотом мы ездили на Снов. Это река такая у нас, прозрачная, почти как море (и тем обиднее было забыть взять с собой маску для ныряния). Нас было четверо и никого другого видеть на берегу рядом совсем не хотелось. Дети обрадовались, что река достаточно узкая, чтоб ее суметь переплыть самостоятельно. Я радовалась, что она достаточно извилиста, чтоб сидеть на круче и высматривать все новые черты в ее изгибах. Паша был доволен тем, что рядом есть ясеневые рощи (вроде как почти лес).

Знаете такой мультик старый китайский «Царь обезьян»? У царя там был волшебный посох, которым он довольно ловко громил всех несогласных с титулом. Так вот, Паша, пользуясь случаем (изобилием веток и отсутствием хрупкой посуды вокруг) учил детей так же ловко крутить палку. Однажды они снова затребовали новую тренировку.

— Рада, а где твоя палка?

— Я проверяла, достаточно ли она крепкая.

— И…

— Ну, она недостаточно крепкая.

Однажды ночью разразилась буря. Потемневшее от туч чуть раньше срока небо всю ночь кроили молнии. Грохотало у самой палатки, и, спешу доложить, ничто так не заостряет ощущение хрупкости бытия, как гнев Зевса прямо над головой. Утром юные натуралисты имели возможность узнать, как выглядит дерево, в которое совсем недавно попала молния.  Не более, чем в 20 метрах от нас пострадали два тополя: кору у обоих рассекло сверху донизу несколькими вертикальными полосами, а один даже немного обгорел у корней. Такая трещина выглядит совсем как человеческий рубец, особенно чуть позже, когда кора высохла и немного стянулась, оголяя красноватый камбий еще сильнее. Когда видишь широкие полосы содранной молнией коры, раскиданные по поляне и эти влажные ужасные раны, становится невыносимо жаль этих великанов. А еще чувствуешь к ним большую благодарность — взяли ведь удар на себя ведь.

porogiНачало августа прошло по старой традиции в роли переводчика для друзей из Англии, ради которой пришлось разорвать отпуск на две части. Помимо встречи со старыми друьями, этот недельный перерыв подарил еще одного нового друга.

Ездили по городу и заметили, что на остановке уже больше суток стоит лайка. Подошли, поздоровались, осмотрели. Ошейника и чипа не было, только татуировка с номером, по которому хозяина не вычислить. Ногти подстрижены, команды знает, голодный как.. ну да, он же и есть собака. Не оставлять же на произвол судьбы! Открыли багажник и пес не долго думая туда взгромоздился. Предложила родителям передержать, пока ищем хозяина. Они в частном доме живут, что для лайки как бы лучше всего, а своей собаки у них нет уже больше года с тех пор, как похоронили Лилу. Они и зарекались новую заводить, но хозяин лайки так и не нашелся, и не похоже, чтоб сам искал пса. Так в доме поселилась рыжая бестия. Псу от силы год, судя по зубам, так что энергии пропасть. Сейчас, спустя месяц, говорят, что теперь и хозяину бывшему уже не отдадут. Ну, посмотрим как оно дальше будет.

Потом до самых дождей и предосеннего похолодания мы тусили на Днепре, который хоть и чуть более далекий по расстоянию, но более близкий по духу друг. Там, на необитаемом острове, собирали между палаток грибы,  удивлялись масштабам бобриной деятельности, делали миниатюрную модель речных порогов (просто налей воды), нашли лисью нору, сушили таранку (часть сожрала, видимо, та самая лиса), настраивались потихоньку на новый рабочий год.

Теперь вы знаете, что мы делали прошлым летом.

Работа уже давно началась, и, увы, в трейдинге все довольно печально, но об этом, пожалуй нужно отдельным постом. Stay tuned!

Читать дальше

Весенний отпуск на курсе Випассаны: холодно, сыро, трудно. Лучше не придумаешь!

monkey mind
Google images

«Обезьянка ты моя», — нежно подначиваю я свой беспокойный ум, — «угомонись же!». Вдох — выдох. Выдох и снова вдох. Наблюдаю дыхание секунд двадцать, а затем новая мысль уводит  в лабиринт страстей.

Техника наблюдения за дыханием, Анапана, используется, чтоб успокоить ум, обучиться сосредоточению. Когда проходишь десятидневный курс Випассаны в качестве студента, то первые три дня работаешь только над этим. Вдох- выдох. Выдох и снова вдох. Дозволенных развлечений не так много: наблюдать как теплый воздух покидает тело, как прохладный (в Дхамма холле  в 5 утра градусов 10 отсилы) проходит по ноздрям. К третьему дню концентрация должна повыситься достаточно сильно, чтоб отринуть даже эти забавы и наблюдать только прикосновение жизни к крохотному участку под носом, над верхней губой.

Человек, ни разу не пробовавший следить за дыханием, думает, что минут 15-то можно легко это делать не отвлекаясь. На практике же мало кому это удается дольше двух минут, и я сейчас выражаюсь очень буквально. На первом моем курсе,12 лет назад, мысли увлекали меня почти постоянно, оставляя чистой практике самое большее 5% времени. Наверное ближе к 2-3% )) Сейчас удается быстрее останавливать бесполезный внутренний диалог и возвращаться к работе, но до сих пор я каждый раз поражаюсь, почему даже пару минут сохранять концентрацию на простом объекте так сложно!

Великая радость у новичков-студентов наступает на четвертый день практики, когда их обучают новой технике — Випассане. Только тогда они начинают понимать, как сильно научились сосредотачиваться. Теперь, когда можно наблюдать ощущения во всем теле, а не только под носом, исследование собственного мешка с костями кажется прогулкой по Диснейленду, полному удивительных приключений. Медитировать, не отвлекаясь на «очень важные» мысли становиться легче, зато появляется новый вызов — сохранять уравновешенность невзирая на нестерпимую чесотку в левой пятке или, того сложнее — блаженный экстаз, видения и слуховые галлюцинации, что тоже, поговаривают, случается на курсе.

На этот раз я приехала не в качестве студента, а для того, чтобы помочь им своим служением. При регистрации я очень надеялась, что смогу отдохнуть от домашней рутины, перестать беспокоиться о том, чем и как накормить семейство и сколько продуктов покупать. Очень хотелось мирно сидеть в углу и чистить морковку. Может, мыть посуду. Очень ведь медитативное занятие! Я была согласна даже на туалеты. Тому, кто моет туалеты достается также почетное право звонить в гонг, призывая студентов к пробуждению, медитационным сессиям, перерывам на завтрак и обед. Эта перспектива казалась довольно заманчивой, несмотря на душок Доместоса и сами понимаете чего еще. Разумеется, как это часто происходит в таких случаях, меня назначили поваром на 150 человек, и я получила все то, от чего желала сбежать, но в масштабе приблизительно 1 к 40. Вот уж правда, что служение на курсе Випассаны, это боевое учение после теории, получаемой в качестве студента и неслабая подготовка к трудностям реальной жизни. В общем, сегодня, сварив зеленого борща на 4 человека, я почувствовала себя в полной мере героем анекдота про «купи козу».

Кстати, Яна, еще одна служащая этого курса, в конце тоже смеялась: «Я в первый день очень спешила на собрание, чтоб успеть застолбить какую-нибудь нормальную должность, а-то если в конце появишься — только туалеты и останутся». Угадайте, что ей досталось? Ага! И даже без компенсационного гонга, в который звонила другая 🙂 В иной, далекой от Випассаны жизни Яна выглядит вот так, чтоб вы понимали:

Дримко Яна
Yana Label, photo by Roman Stasyuk

Но давайте же я немного вернусь к вдохам-выдохам. Служащие не должны проводить весь день в медитации, но три часа — необходимый минимум. К тому же нам разрешали практиковать любую из двух техник — Анапану или Випассану — на собственное усмотрение. В конце дня служащие вместе с учителем 15 минут посвящают медитации Метта-бхавана, что по сути ничто иное, как пожелание счастья всем существам. А в награду за усердие на десерт можно было послушать ответы учителя на животрепещущие вопросы коллег, задать их самому или просто послушать малоизвестные байки про Будду или других монахов.

Поначалу было очень трудно. Мне хотелось скорее воспользоваться привилегией служения и во время медитаций практиковать только Випассану, избавив себя от скуки наблюдения за собственным пятачком. По сути же пришлось вместе со студентами заново учиться концентрации внимания все три первых дня, так как ум постоянно тянулся то в калькуляции необходимого количества крупы на 40 литров супа, то в осмысление сказанного кем-то из коллег. В этом плане студентам проще — они просто все 10 дней молчат как рыбы, что помогает не отвлекаться на внешний треп и сократить количество поводов для внутреннего. Как только всем студентам на 4й день разъяснили технику Випассаны, медитировать мне стало заметно проще, что опять таки наталкивает на определенные эзотерические измышления по поводу незримого общего мыслительного поля, о котором я рассуждала в рассказе про поездку в Карпаты, касательно его лингвистической части. Не отрицаю, что к четвертому дню я уже приноровилась к новым жизненным обстоятельством и нервное напряжение спало, что тоже влияло на способность к сосредоточению, но все же…

Во время служения на курсе у нас не было возможности так сильно погрузиться в себя в медитациях, чтоб проделывать глубокую внутреннюю работу. Зато внешняя просто кипела. Ах, это сборище лунатиков! Ох, этот рай болтливого эзотерика!

Вот Лера, заморочившись на гендерных предрассудках и окончательно запутавшись, подходит к самому старшему из работавших с нами ребят:

— Саша, ответь мне, пожалуйста, на вопрос. Тебя же можно помучить немного как мужчину?

— Ой, здесь, кажется, это запрещено!

Вся кухня взрывается хохотом. Запрет любых физических контактов — причина нашей бесконеченой тоски по обнимашкам и повод для нескончаемых шуток.

А вот Джоао, молодой португалец, истинный потомок своих склонных к скитаниям предков, вещает самой нашей зеленой молодежи о том, как легко можно путешествовать:

— Существует огромное количество программ по обмену, волонтерских возможностей, автостоп в конце концов. Все что нужно — знать, куда ты хочешь попасть. Ну или хотя бы быть уверенным, что хочешь куда-либо двигаться.

— Джоао, у тебя есть гражданство ЕС?

— Да.

— А у нас нет.

— А, ОК. Тогда путь первый пункт будет «пробейте визу». Второй пункт — мечтайте!

Когда приходит пора расставаться с этим легким на подъем парнем, не говорящим ни слова по русски, мы просто смотрим друг другу в глаза, безмолвно проговаривая все, что не успели в суете рабочих будней. Уже из Молдовы он шлет потом мне мэйл, где сетует о том, что нельзя было обняться на прощание. Я смеюсь в ответ: «Ты знаешь не хуже меня, что мы это сделали.» Запретить физические контакты, не запретив eye-contact — большой промах руководства 🙂

Не всегда бывает гладко. Любое сомнение точит сильнее обычного. Старая боль ищет выход. Собеседник всегда находит самые ранящие слова, если у тебя все еще есть, что ранить.

Нас выдергивают из иллюзий, толкают к пределам, проверяя границы терпимости и выносливости, учат то тыкая носом в лужи, то подставляя плечо и терпеливо шагая рядом, пока не сможешь сам ковылять относительно ровно — все точно то же, что происходит в ежедневной жизни. Просто в подобных местах и обстоятельствах есть небольшой шанс заметить и осознать происходящее чуть больше и глубже, чем обычно.

Место, где проводится курс, на какое-то время становится полем брани и для студентов, и для учителей, и для служащих. Это бой с собственными страхами, желаниями, обидами и страстями. В идеале он должен завершится победой над самим собой и освобождением. Здесь ничего не происходит без причины, рядом не оказывается случайных людей. Мы проходим в ворота центра, неся за спиной мешок горя, как тот козлик из мультфильма, а покидаем его облегчив свою ношу кто на горсть, кто больше, — уж сколько сумел, столько и сбросил. И становится легче искренне желать одного:

Пусть все существа будут счастливы! И я тоже.

Читать дальше

Весна в Карпатах

Меня уже давно не тянуло к вокзалам: зайти на пешеходный мост над путями и, перегнувшись через перила, разглядывать содержимое товарных вагонов, сидеть в зале ожидания, притворяясь, будто в кармане есть билет, идти от хвоста к голове пассажирского, исследуя содержимое купе в пыльных окнах, полузадернутых мерзкими шторками. Может быть, отшелушивается необходимость делать судьбоносные выборы, которая и тянет неопределившихся по жизни в эти места. Говорят, к тридцати-сорока годам многих отпускает.

И тут — билеты в один конец. От желания поехать и до отправления поезда всего сутки с маленьким хвостиком — как раз успеть освоиться в разнице между желанием и намерением. Из необходимого взяли два небольших рюкзака, такое же количество детей, один на всех телефон и пластиковую карточку.

Kryvorivnya
Криворовня. Вид с пикника на обочине.

Маршрут Киев — Ивано-Франковск встретил нас проводником, который весьма удачно говорил по-украински с каким-то не то русинским, не то гуцульским акцентом — это с ходу начало настраивать на мультилингвистический лад. Забегая вперед, скажу, что к моему искреннему изумлению переход мыслительного процесса с русского на украинский начался в первые же первые сутки, еще в поезде. Пронаблюдав этот эффект, отрицать теперь существование языкового поля совсем не могу — это так же нелепо, как не верить в электромагнитное. На второй-третий день мы уже перешли на рiдну мову не только с местными бандеровцами, но и между собой. К концу недели я смогла констатировать, что метод погружения в изучении языков действительно наиболее эффективен — даже дети понемногу забалакали.

Всегда думала, что равнодушна к горам, но оказалось, что стихия все же мне близка. Может быть от того, что они насквозь пропитаны ручейками и реками, то и дело выныривающими из-под земли, шепчущими за валунами.

River

И все же, эти быстрые речушки, привязанные хвостами к все еще снежным вершинам, несут с собой какую-то тревожность. Сидеть на их берегу, на берегу более солидного Черного Черемоша, или, наконец, Днепра, все равно что вести беседу с 14-летним подростком, ровесником или 80-летним дедом соответственно. Попить из родника, метром ниже его выхода на поверхность похоже на встречу взглядом с младенцем, едва увидевшим мир — я бы даже сказала, как кормление грудью, только роли распределены несколько иначе, чем я привыкла за последние годы.

Последние 7 км из Верховины в Криворовню преодолели в забитом битком автобусе, крутящем свои колеса через это село в какие-то гораздо более далекие пункты назначения. Заняв дальние сидения мы как-то не смогли предвидеть, что задние двери буса не открываются, так что на ближайшей остановке около 20 человек приподняв бровь выходили из него, уступая дорогу недалекоглядным туристам. Я краем уха уловила чье-то недовольное бурчание, но человека быстро зашикали, кивая на наши рюкзаки и детей. Как позже объяснил нам Василь, в чьем летнем домике мы остановились на эту неделю: «Турист всегда прав.»

Жилье найти было легко. Все сложилось точно по плану, т.е совершенно случайным образом. Еще на автовокзале в Верховине один из случайных попутчиков поинтересовался куда мы направляем свои стопы, где планируем остановится. Мы озвучили свои достаточно скромные претензии: отдельный домик, возможность самим готовить еду и беспрепятственно совершать водно-гигиенические процедуры. Всего 15 минут пути и вот, нас на остановке уже ждал хозяин жилья, полностью соответствовавшего всем озвученным пожеланиям + бонусная печь, очень пригодившаяся, когда мы насквозь промокли на прогулке по близлежащим вершинам.

Однажды утром с крыльца видели, как дымят горы

Как-то, гуляя, спасли на дороге от неминуемой гибели огромную жабу, перенеся в безопасное место. Хороша, чертовка.

Frog

Ходили по стремным мостикам.

Bridge

Думали о вечном и неизбежном.

Cherep

Встретили саламандру. Ради этого стоило попасть под дождь.

Salamandra

Вы не поверите, но в этом ручейке я видела рыбу размером с две моих ладони.

Stream

Криворовня, как и все прикарпатские села, которые мы повидали за этот визит, производит достаточно интересное впечатление: с одной стороны это действительно крестьянский край со всеми трудностями такого образа жизни,  а с другой, на нем нет той печати уныния и безысходности, которым отличаются наши северо-восточные деревни. Такой себе микс из «эко» и «технологий» составляют вай-фай вышки, виднеющиеся среди зеленых крон смерек, грязные резиновые галоши, оставленные на крыльце у входа в выложенную новенькой и ежедневно натираемой до блеска плиткой прихожую, парное молоко, добавленное в зеленый чай из местного «супермаркета», корова, норовящая схрумать недавно распустившиеся нарциссы с ухоженной клумбы, жужжание стиральной машины, сливающееся с шумом вьющегося среди горных полонин Черемоша. Впрочем, все это лишь тень впечатления, основу которого, конечно, делают люди.

Я не питаю особых иллюзий и действительно думаю, что люди везде всякие встречаются. Но я лично, побывав, не в одной деревне Украины и России, ни разу не встречала до этой весны места, где за неделю ни разу не услышала бы перебранки между супругами: ни там, где мы остановились, ни среди соседей, ни во время прогулок. Может быть, дело в том скромном достатке, который обеспечивают самым деловитым хозяевам туристы вроде нас, ведь рай в шалашах — вещь чисто теоретическая. Может, дело в тех крохотных часовенках, что встречаются на каждой улице через каждые 300-500 метров и Великом посте, на пик которого пришелся наш визит. Как бы то ни было, самым вопиющим нарушением спокойствия был воскресный приход какого-то пьяноватого мужика за справкой к главе сельсовета, живущему по соседству. В целом же, в пост тут не пьет почти никто, большинство кафе и столовых на время закрываются, а в магазинах не продаются торты, в которых мы так нуждались, ведь у младшей как раз в день нашего приезда был день рождения. Впрочем, она удовлетворилась и кексом в виде медвежонка. Главное, что свечи мы не забыли прихватить с собой.

Однажды а соседнем селе мы забыли в кафе рюкзак с фотоаппаратом и другими мелочами. На следующий день Паша спокойно съездил и забрал его без лишних вопросов вместе со всем содержимым. До того, узнав о пропаже поздним вечером, сын наших арендодателей с богатой контактной книжкой в телефоне (он местный свадебный музыкант и тамада) битый час названивал знакомым, пытаясь узнать номер хозяйки кафе и прояснить ситуацию. И, пусть его попытки не увенчались успехом, но подобная забота дорогого стоит. Зато разговорились и узнали, что баянисты по обе стороны Днепра предпочитают инструменты немецкого производства, а также, что в Криворовне тянут оптическую интернет-линию помимо неплохого вай-фая.

Мне нравится то, как мужчины и женщины тут делят трудную работу по уходу за садом, огородом и животными, как легко подменяют друг друга в «сугубо женских» или «мужских» делах,  как ненавязчивы, и в то же время чрезвычайно устойчивы в своем мировоззрении и вере. Мне импонируют низкие заборчики у аккуратных, пусть даже не очень богатых домов и та простодушная открытость, с которой хозяева рассказывают о своем быте, окружающей природе, достоинствах и недостатках родной земли.

Однажды, подкрепляясь постным чинахи в местной придорожной кафешке, мы разговорились с хозяйкой. Удивительно, но впервые за весь отпуск, зайдя в заведение, я поздоровалась на русском и, не без удивления услышала, что ответное приветствие звучит подозрительно естественно на том же языке. Позже я узнала, что, в принципе, местные достаточно лояльны и лингвистически подкованы, чтоб общаться с заезжими на любом из двух языков. И все же, в этот раз тут сработал, видимо, тот самый незримый языковой фон, о котором я писала выше — хозяюшка кафе оказалась сибирячкой, вот уже 26 лет живущей в Прикарпатье, приехав сюда с мужем военным еще при совке.  «Муж уже 6 лет как умер, оставив долги, вот и кручусь потихоньку. Думала вернуться на Родину, но люди тут больно хорошие, да и не очень-то охота заниматься переездами», — объясняет она.

В кафе заходит молодая женщина с ребенком лет шести. Они проходят на кухню, о чем-то там общаются с владелицей заведения. Уходя останавливаются у прилавка со всякой чепухой: «Чiпси? Нi, бери сочок та ходiмо, тато чекає». Когда дверь за ними закрывается я не могу удержаться от любопытства: «Дочка, наверное, заходила?», — и получаю утвердительный ответ. Тут родилась, вышла замуж за местного, двое уже детей. Нет, Сибирь, не вернешь ты эту добрую женщину, которая так вкусно готовит, на свою землю. Она уже давно пустила новые корни согласно всем законам природы.

Побывали в музее гуцульских музыкальных инструментов Романа Кумлика, который, увы, покинул этот бренный мир два года назад. Увидели среди скрипок, трембит, сопилок и цимбал два удивительных экспоната, ноу-хау Романа (ударение на о, кстати): самодельные духовые инструменты из обрезка металлопластиковой трубы и шланга от стиральной машины. Задумались.

Купили дрымбу (она же варган).  У нас уже был вьетнамский данмой, и, честно говоря, там звукоизвлечение намного проще. Теперь есть чем себя занять в ожидании трейда, надо ведь научиться ))

Старшая захотела свой день рождения встретить все-таки в Чернигове. Не сопротивлялись и купили обратные билеты.

Читать дальше

Про отпуск, Сибирь и конец света. Часть первая и, предположительно, не последняя

Время бежит, девичья память плавно перерастает в старческих маразм, поэтому я вижу необходимость сделать несколько записей о событиях одной особо удачной на приключения зимы 2012го. Тогда, под Новый год мы направились на восток, как и большинство соотечественников. Единственное отличие — мы взяли курс чуть северней и вместо Пхукета за те же деньги попали в довольно странное место. Красноярский край называется.

Тут следует уточнить немного цели визита. Дело в том, что за предшествующие два года наша скромная семейная пара обзавелась аж двумя потомками и, как осознанные родители, мы всерьез обеспокоились задачей сделать все от нас зависящее, чтобы стать по-настоящему счастливой семьей. Мои измышления на тему что делает человека счастливым — не тема данного рассказа, так что ограничусь тем, что на тот момент нам казалось, что хорошие соседи и чистый воздух — условие необходимое (пусть и недостаточное) для того, чтоб отдельно взятая ячейка общества, т.е мы, была счастлива.

Все лето провели мы в попытках найти единомышленников. Объездили большую часть Украины, посещая все более-менее адекватные в идеологическом плане и состоявшиеся в плане количества жителей экопоселения. Увы, везде мы находили серьезнейшие недостатки без права на компромисс. Решили пойти ва-банк: если даже самое крупное и процветающее эко-поселение мира нам не подойдет, то так тому и быть, нужно признать эту вероятную ветвь развития тупиковой и искать счастья без привязки к географическим координатам.

Интернет знает все, и знает он также, что самое большое русскоязычное экопоселение находится в Сибири и возглавлено неким Виссарионом. По счастливой случайности один из наших новых знакомых как раз переехал в общину Виссариона в том же году и пригласил навестить его, а заодно примерить на себя тот образ жизни, который они там ведут. Он объяснил, что хоть большая часть людей и выбрала Церковь Последнего Завета (именно так называется данный… хмм.. ну пусть будет «культ») в качестве духовного ориентира, но в общем-то никто там никого за веру несоответствующую гнобить не будет. Такой расклад нас устраивал.

Тут следует сделать небольшое отступление и сказать, что Виссарион считает себя вторым воплощением Христа. Отдельные индивиды, в чем позже мы убедились наглядно, действительно испытывают находясь в его присутствии состояния, называемые религиозным экстазом, что в некоторой степени объясняет популярность того поселения, что Виссарион вокруг себя организовал. Нужно отдать должное и его способности убеждать и объединять вокруг себя людей. В итоге у него получилось на базе нескольких полузаброшенных сел в Красноярском крае, создать общину, в которой отлично уживаются и ладят его последователи, рьяно трудящиеся над соблюдением новых заповедей Виссариона-Христа (т.н. Семья), любопытствующие всех мастей (вроде нас и не только), местные старожилы-алкоголики, еще более местные староверы, а также многочисленные «лунатики» самого разнообразного калибра: от сбежавших из дурдома до так называемых «контактеров», слышащих голоса невесть откуда. Кстати, при желании те самые местные сельские жители свободно могли бы купить квартиру где-нибудь в райцентре Красноярского края, — любая развалюха в Черемшанке, Петропавловке и еще нескольких селах, названия которых я уже забыла, сейчас стоит не меньше 10К зелеными, но чаще гораздо дороже.

abakan
© unknown

В Абакан мы приехали утром и целый день отсыпались в гостинице после перелета. Впечатление о городе в полной мере выражает фото слева, и, думаю это же фото наглядно демонстрирует, почему задерживаться тут нам не очень-то хотелось. Теоретически мы знали, что Володя (тот самый наш друг) организовал нам жилье в какой-то знакомой семье как минимум на первую неделю. Вечером же нас должен был отвезти в Гуляевку (одна из деревень, образующих  конгломерацию «поселения») человек, приехавший в город по каким-то общинным делам, которыми и занимался, пока мы осваивались с русской зимой.

Саша приехал за нами вечером. Худенький, невысокого роста. Он быстро говорил и улыбался 94% времени. С такой же широкой улыбкой, перемежая речь прибаутками, он сказал, что жилья пока для нас нет, так как семья та передумала внезапно. «Но это ничего!», — говорит он, — «Тут место такое. Ежели надо чего человеку по настоящему — все как-нибудь устроится, причем наилучшим образом. А если не надо, то само и отвалится».  С таким вот приободряющим объяснением здешнего мироустройства мы загрузились в джип. Убедившись, что все четыре задницы удобно разместились, Саша тронулся с места и без лишних предисловий задал первый вопрос: «А вы, ребята, приняли Виссариона как Христа?»

Лучше б он нас по лбу стукнул — там, по крайней мере, понятно как реагировать.

— Надя, смотри, речка! Ташеба. — попыталась я изящно перевести разговор на другую тему. Увы, безуспешно.

Дело в том, что познания наши о Виссарионе ограничивались просмотрами нескольких роликов в Youtube, а также комплексом слухов, витавших вокруг этой личности. Мы знали, что он в своей теософской доктрине делает упор на важность самопожертвования ради общего блага, т.е., если сильно упростить, организует вокруг себя гигантский человеческий «муравейник» с уклоном в «эко». Труд + творчество + любовь к ближнему = профит, если вкратце. Смущали и, мягко выражаясь, несбывающиеся пророчества о конце света, а также такие нюансы как разрешенное в общине двоеженство (тема, как мы выяснили позже чрезвычайно острая в поселении) и ряд других идеологических коллизий с нашим внутренним миром.

Уж не помню кто ответил, но выкрутились мы так: «Как раз и приехали проверить, who is who». На Сашином лице скользнула хмурая тень, но уже через несколько секунд он стал привычно улыбчив и говорлив. Рассказал о том, что сам, когда впервые увидал «Спасителя», испытал как раз тот самых духовный оргазм, о котором я упоминала вначале, отринул все сомнения и с тех пор неустанно старается быть хорошим последователем Последнего Завета. Он не забыл упомянуть, что ярким подтверждением тому, что сделал правильных выбор стала его нынешняя жизнь и все награды «ниспосланные» свыше: он был избран главой Гуляевской общины, имеет хороший дом (впоследствие оказалось, что «хороший» — это было более чем скромное определение), полный достаток, добрых соседей — все, что надо для полного счастья.

Тем временем мы выехали на окружную. Тут Саша притормозил немного и, улыбаясь уже несколько озадаченно, кивнул на датчики.

— Температура за бортом сейчас -37 по Цельсию. Вам это о чем нибудь говорит? — спрашивает.

— Ээээ… Мы в Сибири?

— Ну, как бы да. Но есть нюанс. Сейчас 7 вечера, а значит, что через пару часов уже может быть и — 40 и даже ниже. А машина на дизеле. А дизель замерзает при температуре ниже 42-х.

Саша явно что-то еще не договаривал, и мы посчитали своим долгом спросить, что именно.

— Нууу… дело в том, что я не знаю какой дизель мне сейчас залили. Бывает некачественный. Он замерзает быстрее. Но вы не волнуйтесь! У меня есть в машине топор и спички. Не пропадем! Худшее, что может случиться — легкие обморожения.

winter-road
© helego

Тут Саша взглянул на заснувших на заднем сидении Раду (9 месяцев на тот момент) и Надю (2 года и 9 месяцев) и улыбка второй раз сползла с его лица: «Вы, ребята, лучше сами решите, а? Едем? Или тут, в городе, переночуем?»

Сейчас я склонна полагать, что мы поступили как настоящие идиоты весьма опрометчиво, когда согласились продолжить путь несмотря на приближающийся мороз. Мне кажется тут сработала некая уловка ума: мы никогда не видели и не знали, что топливо может замерзнуть прямо на ходу, поэтому просто до конца не поверили в такую вероятность. В глубокой задумчивости мы откинулись на сидения и настороженно притихли, будто прислушиваясь: достаточно ли ровно стучит мотор? не простудился ли? Саша же, в противоположность нам, приободрился и надавил на газ.

Спустя несколько минут мы уже пересекали Енисей. Саша подсказал, что тут как раз подходящий момент загадать желание: могучая река непременно поможет исполнить искреннюю просьбу. Не знаю о чем подумали другие, но у меня в голове вертелось только одно желание — мороз в -40 градусов. Не больше! Забегая вперед — Енисей в ту ночь нас не подвел 🙂

До Гуляевки оставалось около двухсот километров.

Продолжение здесь.

Читать дальше