Про отпуск, Сибирь и конец света. Часть вторая.

Часть 1 тут.

Природа и поставщики топлива были к нам благосклонны. Первая остановила похолодание, вторые — не разбавляли. Таким образом, часиков в 8 вечера мы уже проехали под каменной аркой естественного происхождения на въезде в земли, подвластные духовной юрисдикции Виссариона.

Саша сказал, будто среди людей ходит поверье, что в час X, когда семь ангелов протрубят в свои трубы, арка эта будет засыпана камнепадом и отрежет общину Последнего Завета от остального суетного мира. К этому дню все усиленно готовятся, так как Виссарион достаточно часто напоминает о грядущем несчастье, и призывает людей к нему готовиться как морально, так и физически.

Если к людям, спасающимся от конца света, можно применить характеристику «оптимисты» — это точно про здешнюю общину. Абсолютное большинство ждало не Апокалипсиса, а совершенно буквально — конца света, т.е электричества.  Эта версия стала тут самой популярной — в ней не было ужаса и безысходности. Только осознание необходимости тяжелого труда и полной боевой готовности.  Отсюда и страсть прихожан к давним народным промыслам, которые возможны без использования электричества и современных технологий.

Т.е самые пессимисты представляли конец света как-то так:

end-of-all
Ну а основная масса относилась как-то так:

end of the world

Позже мы убедились, что люди, даже поставленные в такие суровые рамки быта, отставшего от прогресса на столетие, собрались здесь настолько творческие и трудолюбивые, что смогли выжать, казалось бы, невозможное из простых прялок, топоров и наковален с молотами. Казалось, что человек не мог в этих деревнях чувствовать себя полноценным, если не владел каким-либо рукодельным искусством. Плотность первоклассных мастеров на квадратный километр поражала воображение. Конечно, пока еще есть такая возможность, они не брезгуют пользоваться и бензопилами, и швейными машинками, но в целом, с могут делать свое дело и простым ручным инструментом.

Мало того, что каждый рубленый дом для нас, привыкших к панельным многоэтажкам, казался сам по себе произведением искусства, так он еще и был украшен изнутри резной и плетеной мебелью,  стены украшали картины, одежду — вышивка, а простое разжигание печки для многих становилось приобщением к прекрасному просто благодаря фигурно кованной кочерге. Нет, очень мало людей могли себе позволить срубить новый дом, конечно, и большинство семей располагалось в простых сельских хатках, ранее заселенных простыми русскими деревенскими жителями. Все же, куда б мы ни заходили — везде видно было это старание сделать дом уютным и изящным, подчеркнув простой и часто находящийся в ремонтной стадии сельский интерьер благородными деталями.

Володя, по приглашению которого мы и приехали в этот суровый сибирский край, идеально вписывался в общую картину. Мы были у него дома в одном из под-Черниговских сел еще до его переезда, и тогда еще поняли, что такое по-настоящему золотые руки. Старую печь он перекладывал так, что невозможно было понять, как это чудо можно сотворить из песка, глины и б.у. материала: кирпичик к кирпичику, каждый, видимо, повернут самой ровной стороной к «зрителю». Он мог сам и переложить старый сруб, и построить новый дом по самым современным технологиям. Умел плести из лозы, резать по дереву, заготавливать сушеные ягоды, овощи и грибы, паять и чинить все на свете, на своем опыте знал о пермакультуре и натуральном сельском хозяйстве со всеми его мульчированиями, правильным соседством растений, томатными деревьями и прочими чудесами агротехнологий. Когда мы, приехав в гости впервые, презентовали ему несколько гостинцев, включая льняное масло, он едва сдержал улыбку: на веранде у него стоял самодельный пресс для выжимки масла из всего, что это масло в себе содержит. К слову, убеждение, что льняное масло всегда горчит — злой вымысел его производителей. Володя дал нам попробовать свежедавленное масло из необжаренного льняного семени и завещал никогда его не хранить больше месяца, ведь уже по истечению первой недели появляется горчинка, а к концу месяца, по его мнению, масло становится и вовсе несъедобным. Так что, если продавец на рынке будет вам рассказывать что «вчера из-под пресса» и что «оно и должно горчить», так и знайте, что по-другому бывает. Кстати, один из двух привезенных в Сибирь чемоданов как раз-таки и был заполнен деталями этой самой Володиной маслодавки, которую он не смог физически с собой утащить при переезде.

В общем, когда Саша выгрузил нас, наконец, из своего джипа в Гуляевке, мы очень рады были вновь видеть этого замечательного человека на сибирских просторах. Тем более что Володя, еще не обзаведясь собственным жильем, все же нашел нам пристанище на ближайшие дни у своей новой подруги Лены, которой мы по сей день от всей души благодарны за ее гостеприимство и ту невероятную легкость, с которой она устроила наш быт на следующие дни.

Есть такая поговорка, что гость, он как рыба — хорош пока свеж, а на третий день становится просто нестерпим на дух. Позже мы поняли, что земли Виссариона настолько часто посещаются всякими пришельцами, что местные жители очень быстро поняли всю утомительность вежливых расшаркиваний и открытости. Наверное, этим объясняется и отказ той семьи, которая вначале согласилась нас принять: пожалели нас, а потом подумали и о себе, и решили не портить друг другу настроение, демонстрируя напускное радушие, которое в любой момент могло лопнуть. Я их прекрасно понимаю. Лена же сотворила чудо — очень деликатно обозначила те границы и рамки, в которых сама себя чувствовала комфортно в своем доме при гостях с маленькими детьми, уважая при этом нашу потребность в личном пространстве, насколько то было технически возможно. Она легко и непринужденно рассказывала о той помощи, которую мы могли ей предложить в бытовых вопросах, мирясь с нашей неуклюжестью и подсказывая там, где это было необходимо, искренне интересовалась нами и рассказывала о себе. У Лены мы не чувствовали себя обузой и как-то на удивление быстро стали временной частью ее семьи со всеми вытекающими обязанностями и привилегиями. Позже мы посетили и величественные хоромы Саши, который привез нас из аэропорта, и побывали у той семьи, что планировала нас принять изначально. Я понимаю сейчас, что нам очень повезло с тем, как все в итоге сложилось. В тех домах жизнь была налажена и отточена до мелочей. Вот свободная кровать для гостя, вот кухня, а вот ее хозяйка. Нам было там место. Гостевое место, со всей неизбежностью появляющегося на третий день душка.

gulyaevka
Гуляевка

Лена рассказала нам, что после развода с мужем (по ее словам он очень близко к сердцу и с огромным энтузиазмом воспринял речи Виссариона о том, что многоженство может быть для некоторых семей хорошей идеей) они разменяли свою квартиру в Красноярске на два домика в разных деревнях этой общинной конгломерации. Лена себе выбрала столетний осиновый сруб, который раньше принадлежал староверам и охраняем был с одной стороны поросшей смешанным лесом горой. С другой, в небольшом отдалении несла свои быстрые воды весьма крупная по нашим меркам река Казыр. Но то по нашим. Людям же, живущим в стоне-другой километров от Енисея, речка казалась вполне заурядной. Даже то, что ее воду можно пить без всяких опасений за здоровье, местных почему-то не впечатляло.  В общем, весьма удачное, по-моему, Лена выбрала место для жизни. В ее доме она била ключом.

Согласно старых стандартов дом изначально состоял из двух помещений: одной большой комнаты с печью и прихожей, которая в украинских селах именуется клуней (она же подсобка, кладовка и тамбур). Видимо когда-то к нему пристроили еще одну неотапливаемую комнатку прежние жильцы, но кипучая энергия Лены добавила еще несколько квадратных метров и разрастила дом до имения с двумя спальнями и довольно большой кухней-гостиной-прихожей. По стенам в полном хаосе плелась новая проводка, кое-где были заменены окна, у входной двери прям посреди «прихожей» торчал ручной насос от скважины. На печи — центре любого родового имения — со всей любовью и старанием был нарисован милейший котейка, стены и полки украшали разнообразные изделия из бисера, в углу в полной боевой готовности блестела смазанными деталями швейная машинка. Лена оказалась вторым после моей мамы человеком мной встреченным, который мог без выкроек и примерок на коленке за час соорудить брюки, сарафан или жилетку.

Городскому жителю не понять, каких усилий стоит поддерживать в чистоте и порядке сельский дом, находящийся в стадии перманентного ремонта. Лене это удавалось с огромным, на мой взгляд, успехом, хоть и не без труда. К примеру, некоторых усилий ей стоило приучить нас расчесываться и заплетаться строго у печки (у всех, кроме 9-месячной Рады были тогда длинные волосы). В общем, несмотря на всю бурную деятельность, сменяющих друг друга гостей и прочие стихийные бедствия, в доме было очень уютно. Так, я себя сейчас чувствую когда навещаю родительский дом, где происходит ремонт.

Лена разрешила нам занять маленькую спаленку. Она отапливалась только тем теплом, что проникало сквозь стены и открытую дверь. Там была одна кровать, где едва помещалась я с детьми, а Паша спал на полу рядом. Наши два чемодана заняли почти все оставшееся свободное пространство, но чесслово — нам было там уютнее и удобнее, чем в каком-либо другом доме, посещенном за ту поездку в Сибирь. Паша быстро научился топить печь, занялся, конечно, настройкой Лениного ноутбука и по-моему даже что-то там помогал с разводкой электричества, хотя я могу и напутать. Я, с малышкой в слинге, могла ловко чистить овощи и качать воду тем самым насосом. Боюсь, больше от меня толку не было.

До сих пор Паша вспоминает с большой нежностью и тоской (чем бесит меня, конечно, безмерно) изысканную простоту Лениной кухни — она за 15 минут крошила что-то в кастрюлю, ставила на печную плиту и через час на выходе получался отменный борщ, суп или каша. Что-то такое она туда добавляла — до сих пор не пойму что, но было вкусно. Без рыбы, без мяса, без яиц, из остатков вчерашней каши, отрубей, свекольной ботвы и доморощенных специй — всегда вкусно.  Мы, конечно, покупали ту еду, что можно было достать в магазине: крупы, масло, хлеб, привозные фрукты, но все же понимали, что Лена изрядно расходовала на нас то, что купить зимой в Сибирской деревне невозможно — заготовленными с лета овощами. В общем, подобрала, обогрела, накормила — святая женщина.

В вечер приезда мы уложили детей спать, а сами долго пили чай с яблочными сушками и козинаками, которые привезли с Украины. Володя рассказывал о планах на будущее, общинных делах, расспрашивал о наших ожиданиях и целях приезда. Лена негодовала, что нас не приняла та семья, которая обещала, но в целом, казалось, была даже рада интересным гостям с детьми. Может, ее педагогический дар требовал материала для творчества, а может, что более вероятно, она просто радовалась новым впечатлениям и возможности сделать доброе дело.

Мы были очень серьезны. Нам предстояло много узнать о себе, о взаимодействии с людьми и новых его способах. Это место, эти люди, нас окружавшие, делали задачу более четкой, но от этого и сложной. Мы должны были быть честными с собой и понять, чего хотим от этой жизни, куда движемся, как живем и можем ли продолжать в том же духе и дальше. Нам предстояло учиться выражать свои чувства друг к другу и внешним обстоятельствам, научиться слушать и слышать мнение других, быть твердыми в своих убеждениях, но уметь мягко доносить их до чужого сведения. Я думаю, что месяц в Сибири научил нас с Пашей большему, чем все все предшествующие годы нашего брака. Та поездка заложила основы для умения разговаривать друг с другом, не раня и не ранясь при этом. Можно много плохого найти в общине Виссариона, если постараться, но мы старались найти то хорошее, что сможем использовать. Наше путешествие только начиналось.

Вам также может понравиться

  • Сергей

    Как эта поездка повлияла на ваше мировосприятие? Если можно, то одним незамысловатым предложением)))

  • linred

    От себя не убежишь.

    Я продолжение еще напишу, и более обширные выводы тоже, но не знаю когда )